Он появлялся в долине весной, но никто никогда не видел, как он приходил. Замечали сразу его фургончик, припаркованный на сельской площади. Маленький, круглолицый, цветущий, но с задумчивым взглядом. Синий фартук и шляпа с пером рябчика делали его похожим на тирольского крестьянина. Непонятного возраста, может, лет шестидесяти. Это был неизвестно где живший Луиджи, точильщик по профессии — по-видимому, последний представитель тех вечно странствующих мастеров, память о которых дорога тем, кому, как и мне, посчастливилось быть с ними знакомыми.
Передвижения точильщиков, жестянщиков и медников были быстрыми и непонятными. Они появлялись всегда только в одиночку, чтобы не устраивать конкуренцию. Я вспоминаю их с ностальгией. Они были виртуозами в своем ремесле, которое теперь уже сожрал прогресс, предав его забвению из-за жуткого наплыва всего одноразового. Фигуры загадочные, чужие, вызывающие любопытство и радующие нас, детей гор, в течение нескольких дней.
Они работали, сидя на земле, на маленькой сельской площади. В жаркие летние дни перебирались в тень. Мы наблюдали за ними с большим уважением, приближаясь потихоньку, пока не получали от них разрешение. Под нашими недоверчивыми взглядами старые и потрепанные зонтики вновь принимали первоначальный вид. В руках медников дырявые котлы вновь становились сияющими и пригодными для работы — в них снова можно было кипятить воду для поленты. На наших детских глазах эти простые действия казались волшебством. Точильщики, пришедшие издалека со своими странными инструментами и всегда молчавшие, действительно казались нам таинственными магами.
Кто знает, где закончили свой путь эти друзья далекого детства. Пару лет назад один из них был еще жив. Он приехал весной, когда пела кукушка, быть может для того, чтобы откликнуться на таинственный зов тех, кто не может их забыть, тех, кто полностью не принимает крайности современного мира.
Однажды я встретил его в соседнем селе. Мы немного поговорили за стаканчиком. Его недолгое присутствие вновь разбудило грусть от встречи, которая могла оказаться последней.
— Нет больше работы, приходится довольствоваться малым, — признался он. — Меня раздражают автоматические зонтики, которые открываются нажатием на кнопку: они сложны в ремонте и легко ломаются. Не могу понять, почему человек в непрерывном поиске новых удобств, делает себе жизнь все сложнее. Там, наверху в горах, ножницы все еще точат, а ножи уже меньше.
Он мне признался мне, что острые ножи его пугают больше, чем пистолет. Он был разочарован в государстве, которое преследует его налоговыми декларациями. Он в совершенстве владел инструментом, который отличался от инструмента старых точильщиков. У тех был велосипед с установленным сверху шлифовальным кругом и другими принадлежностями. Круг приводился в движение педалями, когда колесо приподнимали над землей при помощи специальной подставки. Он же все модернизировал: использовал старый фургон, внутри которого установил оборудование для работы.
— Ты представляешь, как передвигаться на велосипеде при таком движении, какое сейчас? Не выдержишь и дня! – ответил он на мой вопрос, заданный с претензией, почему он не использует старые способы передвижения, как другие точильщики.
Но даже с фургоном и некоторыми другими удобствами, его одинокая фигура не потеряла обаяния отшельника, загадочного бродяги, которое было и у его коллег в прежние годы.
Я никогда его не спрашивал, есть ли у него семья или он живет один, как и не раскрыл секреты его мастерства. Знаю по опыту, что точить ножницы очень сложно. Я задаюсь вопросом: как ему удавалось распознавать всех владельцев этих ножниц, если он их держал в одной большой перепутанной связке без какого-либо различительного знака?
О его жизни я никогда не спрашивал.
Догадываюсь, что он предпочел бы не отвечать. Так я никогда и не узнал тайну последнего точильщика.
Он останавливался на одну неделю, работая в Клауте, Чимолайс и Эрто. Как-то в апреле погода испортилась, и выпало немного снега. Он ушел тайно, среди падающих хлопьев, молча, как и пришел, ни с кем не попрощавшись, -настоящий цыган по жизни.
Прошли две весны с той последней встречи, но Луиджи больше не возвращался. Его странное существование уже было отмечено судьбой: сегодня время не хранит хрупкие вещи. Вероятно, и Луиджи догадался об этом. Я понял, что сегодняшнее общество старается охранять животных, но не заботится о том, чтобы спасти от вымирания людей. Перед лицом этой реальности, так как бедняки не имеют голоса, но полны достоинства, Луиджи, если не умер, то точно предпочел исчезнуть.
Следующий рассказ: БРОДЯЧАЯ ТОРГОВКА
Начало здесь. День 1. Балаклава-Ласпи. Балаклава — Южный Форт — г.Аскети (362м)— род.Аязьма-Чокрак —г.Кокия-Кая (558м)—…
Предисловие. Решение отправиться в Испанию, а точнее - в Каталонские Пиренеи и Андорру, зрело давно,…
Предисловие. Перед поездкой, еще зимой я поставила себе задачу арендовать авто с самыми большими скидками…
Начало здесь. Часть 2. Париж. Версаль. День взятия Бастилии. Проснулись утром, конечно, совершенно разбитые. У…
Часть 1 Подготовка Мое первое большое знакомство с Францией произошло в составе семейного экипажа. Изначально…
Начало здесь. Часть 3. Руан. Этрета. Байё. Париж (Pantin) — Руан (Rouen)- Этрета (Etretat) —…
View Comments
Тоже интересный рассказ.
И таких точильщиков ( обувщиков, часовщиков)можно найти в любом городе, пусть не переезжающих с места на место, но они прекрасные мастера, работающие наверняка и качественно, традиционными инструментами, и за " недорого". Куда мы без них?
Спасибо за рассказ !