Еду Иду Куда Хочу

Со склонов дул летний ветер, нежно лаская таинственную гору. Он сидел на холме под той горой среди травы, источающей уже осенние запахи. Его дом был в нескольких шагах и тоже утопал в траве. На траве бутылка. Он делал глоток и оборачивался посмотреть на серн. Поднимал руку, показывая на них и протягивая мне бинокль. Пятнадцать серн спокойно паслись на склоне Черетона. Красивые, большие серны с длинными и тонкими рогами, таких можно найти только здесь наверху в Карнийских Альпах или же в Абруццо. Он давно охотился на них и стал в этом деле лучшим.

Он начал охотиться еще пареньком вместе со старыми, немногословными наставниками, которых теперь вспоминает с ностальгией и восхищением. Он осиротел сразу же, как только родился, и должен был учиться держать оборону, чтобы выжить. Угрюмые охотники за сернами тащили его за собой на охоту, используя как розыскную собаку. Его задачей было гнать дичь, обходя и заставляя ее криками и выстрелами из ружья бежать, хитростью направляя к месту, где, затаившись, ее ждали стрелки.

Печень, легкие и сердце животного съедались тут же, на месте, проголодавшимися охотниками. Остальное относилось по домам, чтобы накормить семьи.

Наступил день, когда и он убил свою первую серну и, как предписывает обычай, должен был выпить кровь застреленного зверя. Понемногу, год за годом, он изучил хитрости профессии и, как часто случается у творческих людей, придумывал и свои, чтобы заполучить добычу. Ему нравилось находиться в лесу и среди скал, живя тем, что ему предлагала природа.

Даже сейчас, когда его лицо омрачено грустью, и ноги не хотят двигаться, если я его хорошо попрошу, он идет со мной собирать съедобные травы и неизвестные мне грибы подозрительной окраски, которые на самом деле оказываются очень изысканного вкуса.

Когда солнце растапливает снег, и первое тепло вновь пробуждает жизнь, на заре он садится рядом с большим буком. Здесь, на повороте дороги в то самом месте, где весной зацветает «золотой дождь», он слушает песню любви рябчиков, сцепившихся в драке на снегу Борга, и, глядя на вершины, вспоминает времена, когда ходил охотиться на этих великолепных птиц с кроваво-красными хохолками и с хвостом, изогнутым как лира.

Апрель и май – хорошие месяцы. В эти месяцы он бродил по лесу целыми ночами. С первыми проблесками зари он должен был быть на месте, чтобы застрелить самца, который в этот час ищет любовь.

Рябчики, приготовленные с некоторой изобретательностью, были очень хороши для еды, но ценность этого трофея была в их хвосте. В конце сезона из Бользано или Доббиако приезжали чудаки, чтобы купить хвосты, которые затем закрепляли в волосах, когда участвовали в костюмированных праздниках своей местности. Один красивый хвост взрослого рябчика с пятью изогнутыми перьями тогда можно было продать эквивалентно ста тысячам сегодняшних лир.

Сколько лет он прожил так? Говорит — много, но тогда он был молодой, а теперь считает, что не к чему вспоминать о тех временах.

Затем нужда, иллюзия заработка, обманчивая любовь отправили его в Швейцарию. Там у него была семья, дети, возможно, это был счастливый период, но судя по его ворчанию, как можем догадаться, очень короткий.

В результате он вернулся домой. Один.

Невежды, которые кушают хорошо каждый день, часто критикуют чужое поведение. Но есть генетические связи, которые выходят за рамки отцовских чувств или любви к женщине. Это те ключевые события, которые врезаются в наше ДНК. Это неправда, что ДНК наследуется, ДНК формируется в раннем детстве. Соматический участок наследуется от родителей, но то, что касается души, изменяется в зависимости от судьбы. Ребенок, родившийся у веселых и оптимистичных родителей, должен быть, согласно теории, похожим на них. Но если этот ребенок в детстве живет в боли, нищете, лишениях, страданиях и, если ко всему прочему, он – сирота, он никогда не будет веселым. Становится печальным. И таким останется все свои оставшиеся дни, потому что его генетический код поцарапан когтем грусти и, если он даст миру детей, то и они будут грустными, в оригинале. Но эти дети, вырастая, высекли свой генетический код в соответствии со способом, с которым их обработала судьба, поменяв в свою очередь первую генетическую запись, полученную от родителей.

Зов, который заставил друга вернуться – это лес, вода, приглушенные зимы, биваки у огня под скалистыми пещерами Боско Неро или Кол Альто, вместе с воспоминанием о старых охотниках, которые его обучали. В воспоминаниях он возвращался к тревожным ночам, когда тринадцатилетний ждал куниц в далекой казере Гальвана, где живет ведьма, которая дала свое имя этим местам. Его сердце было там.

Спустя время он вернулся к прерванной жизни. Проводил дни в поисках дичи. Серны, косули, рябчики, глухари, зимние лисицы, куницы. Он больше не охотился для пропитания, как во времена нужды, но не мог противостоять инстинкту. Тем временем шли годы, и воспоминания возвращались вновь. Возраст, который идет вперед, не переносит одиночества и жизнь становится труднее. Житейские угрызения совести и горькие воспоминания бессонными ночами с сожалением, что то, что потеряно, больше не вернется. Жизнь становится долиной, в которой с каждым днем края все больше отдаляются. Теперь, кто научился не возвращаться никогда назад, чувствует себя конченным и хватается за бутылку. Бутылка, полная вина, и одиночество в скором времени человека разрушают.

Однако прошло уже шестьдесят лет, и его лицо становилось все меньше. Только волосы остались все такие же темные и непокорные, как и их хозяин.

Но, несмотря на алкоголь и возраст, он выглядит, как житель доломитов, и не сморщился, как те, которые старятся взаперти. Старея, он как бы полируется, как под воздействием ветров Патагонии сглаживаются и обрабатываются края каменных глыб. Он кажется булыжником, вынутым из реки и вымытым водой времени. Потому что, даже если ноги его уже и не очень хорошо держали, он продолжал весь день жить вне дома, на холме, на открытом воздухе.

Иногда его охватывал яростный протест, и в иллюзии отдалить от себя старость, уходил в горы на два или три дня. Хотел доказать сам себе, что он еще крепкий, ловкий и в силе. Но такие вспышки были все реже. Более того, внезапные проявления мужской гордости являются доказательством, что он идет к концу, угасает и больше не работоспособен.

Я часто прихожу навестить этого человека, сидящего на холме с акациями. На мои осторожные советы отвечает с достойной грустью, что время ушло, и он теперь уже довольствуется тем, что видит и слышит. Рядом с собой, в траве, у него всегда бутылочка.

Серны, косули, олени, рябчики, тетерева, женщины, все это ушло далеко от него навсегда. Он следовал движению земли и времени года на том холме, на краю жизни, как гость, подчинившийся времени, которое ему осталось для жизни. Прибыв к концу дороги легко заблудиться в соснах забвения. Тогда, прежде чем круг замкнется, нам навстречу приходят воспоминания о детстве, и мы мысленно переносимся в места нашего взросления.

Тогда он был маленьким подкидышем, его оставили родители в ивовой корзине на этом самом холме дышать чистым утренним воздухом, чтобы немного окрепнуть. И теперь, после печальной жизни, он снова был там. Но воздух, которым он дышит, уже вечерний, а его колыбель – вся природа.

Я его никогда не спрашивал, почему он вернулся из Швейцарии. Я никогда не спрашиваю у ближнего ни о чем. Причины – это крах хорошей жизни с другими. А возможно, он и не знал бы, что мне ответить. Однако, думаю, я догадываюсь: его вновь позвал большой бук, что растет на повороте дороги рядом с домом, под которым каждую весну цветет акация. То величественное дерево, где он уставший и безнадежный присаживается наблюдать за сернами на склоне Чертона или слушать песню рябчиков, может быть в последний раз.

ПОСЛЕДНИЙ ТОЧИЛЬЩИК